«А в память врезалась война...»
Генриетта Сергеевна Немцева во время Великой Отечественной войны служила в Отдельной роте медицинского усиления № 40 60-ой армии I и II Украинского фронта. Это была хирургическая группа, которая делала операции нетранспортабельным раненым на передовой. Генриетта Немцева прошла Украину, Польшу, Чехословакию, Восточную Пруссию, Германию. Вот как она сама вспоминала о том времени: «Я не знаю тех слов, которыми можно описать застывшие от страха глаза людей, убитых горем. Людей, бежавших от бомбёжек с захваченных немцами территорий, потерявших детей и родных. Босые, голодные, грязные, оборванные несчастные люди – такая картина встает в моей памяти. Глаза мертвых, повешенных, тяжело раненых, военнопленных. Разбитые города с островами обгоревших стен, сожженные деревни, море слез и крови».
После войны в судьбе Генриетты Сергеевны были и любовь, и семья, и учеба, и работа. Сразу после учебы работала на электрификации Омской железной дороги, а затем Свердловской железной дороги. В ПО «Глазовские электрические сети» Генриетта Немцева была одним из первых диспетчеров и работала до выхода на пенсию.
Генриетта Сергеевна не дожила до сегодняшней годовщины Победы, её не стало в прошлом году. Самые главные воспоминания своей жизни – воспоминания о войне – Генриетта Немцева оставила в своих стихах.
Посвящается однополчанам, медикам Отдельной роты медицинского усиления №40 60-ой Армии 1-го и 4-го Украинского фронта
Я вас прошу меня простить,
Электрик я – не поэтесса,
И рифмы бедные мои
Отвергла бы любая пресса.
Но память о войне, как голод,
Меня под ложечкой сосет,
И сердце наполняет болью,
И спать ночами не дает.
Я на войне была сестрою,
Простой сестрою фронтовою.
Уделом было нам когда-то
Поставить снова в строй солдата.
Во имя этой главной цели,
Порой мы сутками не ели,
Порою спать мы не ложились
И кровью собственной делились.
Ночами на постах с оружием стояли,
Лечили мы и охраняли.
Во время обороны привозили к нам детей
Из пекла страшных немецких лагерей,
Мы были вместо нянек им,
Кормилиц и родителей,
Когда – врачей, когда – друзей,
Иль просто утешителей.
Про клятву Гиппократа не слышали тогда,
Но долг свой выполняли повсюду и всегда!
Нам три рубля солдатские не всегда платили,
В шинелях и бушлатах мы тогда ходили.
А хороши как были, почти что как Венеры.
Не брали нас тогда ни гриппы, ни холеры!
***
О, сколько слез пролили мы,
Прощаясь с русскими людьми!
А уж могилы оставляли
Мы на обочинах дорог,
В чужих краях, глухих лесах,
В немецких бывших лагерях…
Война-злодейка не щадила,
Смерть и летала, и ходила,
И каждый день войны был лих –
Теряли мы подруг своих,
И нас могли там убить.
И наспех где-нибудь зарыть.
Но вот великий день Победы
В начале мая наступил,
И даже тот, кто слабым не был,
Слезу святую уронил.
А мы стояли в обороне.
Огромный госпиталь в пять этажей,
В зеленой загородной зоне
Напротив бывших блиндажей.
Та ночь прошла у нас тревожно –
Стреляли из орудий всех систем,
Но словно как-то несерьезно,
И так тревожно было всем…
А утром машина из политотдела
Во двор въезжала не спеша,
На митинг, бросив свое дело,
Сбежались все, едва дыша.
Хотелось всем самим услышать
Из первых уст: «Конец войне!
Что убивать уже не будут,
И мир наступит на Земле!
Когда от шока мы очнулись,
Никто из нас понять не мог,
Откуда раненые взялись
Внизу, у самых наших ног?
Они сползали с нар и коек,
Скатились с лестниц, с вышины,
Им важно было всем услышать:
«Мир наступил, и нет войны!»
Один весь в гипсе, чуть живой,
Другой без рук, а кто с культей,
Они усеяли все окна,
Глядели жадно с высоты,
А кто из них еще был боек,
Срывали прочь с себя бинты.
А кто лежал почти недвижен,
Прижавшись к стенке, как к ковру,
И только губы шевелились:
«Мир наступил, а я умру?»
А кто безмолвен был и неподвижен,
Закован в гипс, одет в бинты,
И только кудри выбивались
Из-под окровавленной чалмы.
Одни как будто молодели,
Другие падали в бреду,
А мы помочь им все хотели,
Глотая слезы на ходу.
Но немцы сразу не сдавались,
Хоть заключен был уже мир,
И фанатически сражались,
Стреляли из последних сил.
А те, кто так Победу ждали,
Европу вдоль всю пропахав,
В могилах братских оставались,
Родных своих не повидав.
Но эшелон за эшелоном нас увозили на восток,
Для всей страны там начинался послевоенный трудный год!
И постепенно разлетелся
Наш весь девичий батальон,
Остались только ветераны,
Кто в медицину был влюблен.
Забыли вскоре про мозоли
От старых кирзовых сапог,
Про шрамы на плечах от лямок,
Когда ты раненых волок.
А я своей судьбой решила
Избрать стальную магистраль.
Война нас прочно закалила
Почти в печи, где варят сталь.
Друзья мои! Встречаться нужно чаще!
Нас с каждым днем все будет меньше на Земле.
Одних еще возьмет из жизни старость,
Других не станет после прежних ран.
Наступит день, и не придет на встречу
Даже последний ветеран.
***
Посвящается артиллеристам-женщинам, мобилизованным в г. Глазове, служившим в 361-ом зенитном полку и защищавшим в годы войны небо Заполярья на Кольском полуострове
Когда вернулись в сорок пятом,
Что снилось девушкам-солдатам?
Подъем, учения, отбой,
И – «Шагом марш по строевой!»
И вновь воздушные бои,
А «юнкерсы» все шли и шли…
И снились тусклые костры,
И в тундре тучи мошкары,
Полярной ночи мрак и слякоть,
И как порой хотелось плакать,
Как было нам невмоготу,
Стоять часами на посту,
И дождь идет, и бьют зенитки,
А ты стоишь, промок до нитки.
О, сколько тонн вы протащили,
Один снаряд по пуду – их в ящике четыре.
Буссоли, ПУАЗО, приборы…
Сложить все вместе – будут горы!
Секло вас снежною крупой,
Стегал вас ветер ледяной,
И тяжкий кирзовый сапог
Был шит не для девичьих ног.
Стареет и уходит поколение,
А в память врезалась война.
Уж пятьдесят – все нет забвенья.
Его не будет никогда!
1995 г.