«Войну я не по книжкам знаю…»
Валериан Кириллович Наговицын во время Великой Отечественной войны служил связистом в 274-ом отдельном батальоне правительственной связи Украинского фронта. В 50-х вернулся на родину, в Удмуртию. В производственном отделении «Глазовские электрические сети» проработал 15 лет водителем. Этот живой и непосредственный рассказ – его воспоминания о фронтовой жизни, о рано повзрослевшем деревенском мальчишке, в неполных 18 лет познавшем в полной мере вся тяготы военного времени.
Я родился в 1926 году в деревне Урвариж Карсовайского района. В 1944 году, когда мне было почти 18 лет, призвали в армию.
2 февраля 1944 года в Кестыме собрали всех призывников, а через неделю нас посадили на станции Балезино в «телячьи» вагоны и повезли на фронт. Из Удмуртии было 74 человека. Везли до Киева. Поселили в пятиэтажный дом, который я никогда не забуду: всех разместили в комнате так, что нельзя было ни повернуться, ни присесть. Заедали вши. Наконец, организовали баню, переодели нас в солдатскую форму, а вскоре представитель 274 отдельного батальона повел нас пешком от Киева в Житомир. Это 120 км. Проходили в день примерно по 30 км. Кругом грохотала канонада – за Днепром шли ожесточенные бои.
По прибытию в Житомир меня определили в 274 отдельный батальон правительственной связи. Главной целью было держать связь от передовой со Сталиным. Входили мы в подчинение командования 1-м и 2-м Украинскими Фронтами.
Помню один случай. Рано утром я стоял на посту. Вижу, кто-то идет. Я: «Стой! Кто идет? Стрелять буду!». А он не отвечает и идет по траншее. На крыльце у входа в коммутатор стояли солдаты, они мне сказали, что это был командующий фронтом. Ему позвонить надо было Сталину. Позвонил и ушёл. У него никакой охраны не было. Ну, я жду, что меня вызовут и накажут, что я не сделал предупредительный выстрел вверх. Но обошлось.
Часто бывал на передовой, так как нужно было от пехоты тянуть провод к командующему. Бывало страшно. Немцы провод перережут, идешь исправлять. Ходили обычно по двое. Один солдат идет по линии, а другой в метрах 10-15-ти от него. Помню, три солдата у нас бесследно исчезли. Куда делись, никто не знает. Ни тел, ни следов.
Коммутатор обычно устанавливали в земле, а возили его на машине. Вначале разведку сделаем, а затем роем яму метра четыре глубиной. А затем уже ставим коммутатор. Через наш коммутатор звонили Конев, Рокоссовский, Жуков.
После Житомира, мы были направлены в Польшу, затем была Румыния, Чехословакия, Германия. До Берлина километров 40 не дошли, когда узнали о Победе. Когда о капитуляции немцев сообщили, радости не было предела. Все обнимались, целовались, стреляли… Потом командир нам запретил стрелять, сказал, что патроны ещё пригодятся.
А потом по приказу нас перенаправили в Монголию на Китайскую границу. Монголия запомнилась очень жаркой погодой и нехваткой воды. Помню, едем в степи, и вдруг кони понесли. Они, видать, воду почувствовали. И действительно, вскоре появилась какая-то лужа. Вот в этой луже и кони, и люди – все купались.
В Китае я видел японских смертников. Мы слышали, что их готовят с самого рождения – мальчиков отдают в специальные подразделения и готовят камикадзе. Так мы их боялись больше, чем немцев. Однажды с напарником тянем линию и видим, впереди кто-то идет, похож на японца. Мы за ним. Он побежал. Потом спрятался в камышах, и, когда мы подбежали, он достал кинжал и вспорол себе живот.
В 1946-ом из Китая наш батальон отправили на Кавказ. Мы строили линию связи Москва-Ереван. После прокладывали кабель на Сочи, Ялту. Где все трассы проходят, до сих пор помню. В 1950-ом я демобилизовался. Потом приехал в Глазов и стал работать на гражданке шофером.
Так что, военное лихолетье я знаю не по книжкам и фильмам, а сам пережил все ужасы войны. Никому не пожелаю испытать этого.